Меня часто спрашивают, как во мне уживаются психиатр и юнгианский аналитик. Спрашивают с подозрением — с обеих сторон. Коллеги-медики видят в глубинной работе ненаучность. Люди, ищущие смысла, видят в рецептурном бланке угрозу душе.
Отвечу прямо, потому что от этого зависит, подойдём ли мы друг другу.
Я не считаю дух и материю двумя разными мирами
Я думаю, что реальность едина, а материальное и духовное — не два этажа и не соперники, а две стороны, с которых нам доступно одно и то же. То, что мы называем веществом, я склонен понимать как видимую, измеримую сторону того, что с другой стороны переживается как смысл, воля и жизнь духа.
Это не моё изобретение. Об одной субстанции с разными атрибутами писал Спиноза. Юнг вместе с физиком Вольфгангом Паули предполагал единый психофизический слой — unus mundus, — в котором психическое и физическое ещё не разделены. В современной философии сознания это называют двухаспектным монизмом, и на фоне того, что происхождение сознания так и остаётся нерешённой проблемой, эта линия мысли выглядит вполне живой.
Из такого взгляда следует вывод, ради которого я эту страницу и пишу: лекарство не конкурирует с духом. Оно действует внутри той же единой реальности и вполне может быть его средством. Настроить нейромедиаторы не более «бездуховно», чем выспаться, поесть, помолиться, выйти на солнце или обнять близкого. Это разные точки входа в один процесс.
Что здесь важно оговорить
Это моя философская позиция, а не научный факт, и я не выдаю одно за другое. Вопрос об устройстве бытия не решается в медицинском кабинете, и я не жду, что вы разделите мой ответ. Ко мне приходят убеждённые материалисты, верующие разных традиций и люди, которых эти вопросы не занимают вовсе, — работа идёт со всеми одинаково.
Более того: чтобы лечить, решать этот вопрос не нужно. Достаточно перестать делать вид, что признание одного языка отменяет другой. Есть и сугубо практическое основание, не требующее никакой философии: психотерапия физически меняет мозг — это показано нейровизуализацией; хронический стресс меняет его структуру; ожидание запускает измеримую биохимию. Слово и вещество давно и надёжно доказали, что действуют друг на друга.
Как это определяет мою работу
Порядок у меня всегда один: сначала состояние, потом смысл.
Если человек месяцами не спит, не ест и не может работать — никакой внутренней работы в этот момент не происходит. Психика в истощении не растёт, она выживает. Сначала мы возвращаем силы: психотерапией, а при тяжёлом состоянии и медикаментозной поддержкой. Это не капитуляция перед биологией — это тот случай, когда вещество служит духу.
Когда силы возвращаются, начинается вторая часть, без которой первая держится плохо: чем была вызвана эта поломка, что она говорит о том, как устроена ваша жизнь, и что в ней нужно пересобрать. Здесь работают уже другие инструменты — схематерапия, юнгианский анализ, гипнотерапия.
Обе крайности я вижу в кабинете постоянно, и обе дорого обходятся. Человек, который отказывается лечиться, считая депрессию духовным испытанием, теряет год жизни и не получает роста. Человек, которому сказали «это просто химия», уходит с ощущением, что его жизнь обесценили, — и через полгода возвращается с тем же состоянием, потому что менять было нечего.
Поэтому я не выбираю между психиатрией и глубинной психотерапией. Не из широты взглядов, а из практики: выбор одного языка слишком дорого обходится пациенту.
И последнее
Симптом я действительно считаю не врагом, а посланием. Но послание сначала нужно суметь услышать — а для этого человеку нужны силы, сон и ясная голова. Моя работа в том, чтобы обеспечить и то, и другое: сначала вернуть вам способность слышать, потом вместе разобрать, что именно вам говорят.
Развёрнуто и с примерами эта тема разобрана в статье «Таблетки или дух: почему противопоставление биохимии и смысла — ложное».