Недавно я разобрал этот фильм как схематерапевт: первые две трети — копинговый режим, дальше схемы, карающий родитель, отсутствие Здорового взрослого. Разбор аккуратный, и я от него не отказываюсь.
Но юнгианец, прочитав его, поморщился бы. И был бы прав.
Потому что я сделал ровно то, от чего Юнг предостерегал: перевёл символ в знак. Знак указывает на известное — «эта фигура означает карающего родителя». Символ указывает на то, что ещё не поддаётся формулировке; в тот момент, когда вы подобрали к нему точное объяснение, он перестаёт работать.
Юнг говорил, что сновидение — само себе лучший толкователь. Это не мистика, а рабочее правило: образ содержит больше, чем любой перевод на язык теории.
Так что вот второй разбор — не вместо первого, а против него. Заодно посмотрим, где два взгляда всё-таки сходятся, и это сходство окажется небанальным.
Как и в прошлый раз: дальше сплошные спойлеры.
Первое правило: все фигуры — это она
Юнг различал два уровня толкования сна. Объектный — когда фигуры сна означают реальных людей. И субъектный — когда каждая фигура есть часть самого сновидца.
Для сновидения, занимающего две трети фильма, работает второй. И это радикально меняет картину.
Не только Бетти — это Дайан. Рита — тоже Дайан. Женщина без памяти, без имени, взявшая имя с киноафиши: часть, потерявшая себя, не знающая, кто она. Дайан не столько мечтает о беспомощной Камилле, сколько изображает собственную амнезию — своё нежелание помнить, что она сделала.
Режиссёр Адам — тоже она. Человек, у которого отняли контроль над собственным произведением, которому чужие силы диктуют, кого выбрать. Именно так Дайан переживает свою жизнь.
Киллер-недотёпа — тоже она. Часть, совершившая непоправимое и превратившая это в фарс, потому что иначе не выжить.
И чудовище за закусочной — тоже она. Самое неприятное из всего, что там есть.
Заметьте, насколько это иначе, чем в схематерапевтическом чтении. Там режимы — это состояния, в которые человек переключается. Здесь весь мир сновидения оказывается автопортретом, разложенным на персонажей. Один и тот же материал, но во втором случае неизмеримо больше жалости к героине: она не «использует защиту», она разбросана по собственному сну кусками, которые не могут встретиться.
Компенсация, которая не сработала
Центральная мысль юнгианской теории сновидений: сон компенсирует односторонность сознательной установки. Сознание говорит «я ничтожество» — психика отвечает противоположным. Не из милосердия, а из стремления к равновесию.
Первая часть фильма — колоссальная компенсация. Но вот что интереснее.
Если бы это было чистым исполнением желания, сон не содержал бы того, что в нём есть. А в нём есть ковбой, предупреждающий о последствиях. Есть чудовище. Есть эпизод, прямо объявляющий всё происходящее записью. Есть коробка, которую невозможно не открыть.
Психика вставила предупреждения внутрь утешения. Она не просто уговаривает — она пытается сказать правду, обёрнутую в переносимую форму. Это, по Юнгу, и есть работа сновидения: не обмануть, а подать невыносимое дозой, которую можно принять.
И трагедия не в том, что сон солгал. Трагедия в том, что некому было принять сообщение. Сон сделал свою часть работы. Сознание не сделало своей.
Отсюда, кстати, практический смысл разбора снов в анализе. Мы не расшифровываем шифровку — мы даём сообщению адресата.
Персона: девушка, которой нужно быть
Бетти — Персона в строгом смысле слова: лицо, обращённое к миру, роль, в которой тебя примут. Светлая, талантливая, отзывчивая, безупречная американская девушка.
И место действия выбрано безошибочно. Голливуд — фабрика персон, единственная индустрия, где маска буквально является профессией и товаром.
Юнг описал две беды, связанные с Персоной, и в фильме есть обе.
Отождествление с ней даёт инфляцию: сцена проб, где Бетти внезапно оказывается гениальной, все потрясены, всё удаётся. Момент раздувания.
Утрата её оставляет пустоту: у Дайан персоны нет вовсе. Она не стала никем, у неё нет лица, которое можно предъявить. Отсюда невыносимость вечеринки — там все со своими масками, а она без.
Тонкость в том, что Персона сама по себе не зло. Она необходима: без неё невозможно ни работать, ни жить среди людей. Беда начинается, когда за ней нет никого — или когда её нет совсем.
Тень: то, что вынесено наружу
Тень — всё, что человек в себе не признаёт. И главный её признак: она не исчезает, а перемещается вовне.
Посмотрите, как в сновидении обходятся с убийством. Оно есть, но совершают его другие: киллер, мафия, безликие силы, распоряжающиеся судьбами. Дайан к этому непричастна — она в сне добрая девушка, помогающая пострадавшей.
Это работа проекции в чистом виде: зло вынесено вовне и сделано смешным. Клоунский киллер — не случайность и не режиссёрская шутка. Так психика обращается с содержанием, которое не может признать своим: делает его чужим и нелепым.
А чудовище за закусочной — та же Тень, но без обработки. Не смешная, не чужая, ничем не прикрытая. Юнг писал, что непризнанное содержание, когда оно наконец является, приходит не в человеческом виде, а в архаическом и ужасающем — потому что с ним никогда не разговаривали.
И встреча с ним, как показано в фильме, убивает. У Юнга это постоянное предостережение: столкновение с Тенью без подготовки не освобождает, а разрушает. Об этом же — в статье об архетипах.
Проекция, которую не удалось забрать
Здесь, на мой взгляд, самое сильное, что даёт юнгианская оптика и чего не даёт никакая другая.
Что такое Камилла для Дайан? Не просто любимая женщина. Она носительница проекции: на неё вынесено всё, чем Дайан не может быть сама, — красота, успех, желанность, лёгкость, право выбирать.
Юнг считал изъятие проекций основной работой взросления. Пока проекция висит на другом человеке, вы не любите его — вы прикованы к нему. Он владеет частью вашей души, и вернуть её можно только у себя внутри.
А теперь то, ради чего этот раздел написан. Если проекцию нельзя забрать, остаётся уничтожить носителя. Одержимость, преследование, а в крайнем случае убийство — это всегда история о невозвращённой проекции. Человек убивает не соперницу; он пытается разорвать связь, которую не в силах расторгнуть внутри себя.
Именно поэтому финал фильма не выглядит натяжкой. Дайан не могла ни быть Камиллой, ни перестать в неё смотреться. Оставался один выход, и он оказался ложным: носителя не стало, а проекция никуда не делась. Вина легла поверх пустоты, и на этом всё закончилось.
Клинически это узнаётся в куда более обыденных формах: в ревности, которая не отпускает годами; в бывших, о которых думают ежедневно; в ненависти к человеку, давно ушедшему из жизни. Везде один и тот же вопрос: что моего у него хранится и как это забрать.
Нигредо: труп в собственной постели
Юнг последние двадцать лет жизни занимался алхимией, потому что увидел в ней описание психической трансформации. И вторая часть фильма читается по этому описанию почти буквально.
Нигредо — почернение, первая стадия: разложение прежней формы, распад, отчаяние, чернота. Без неё, по алхимикам, ничего не начинается.
Мортификация — умерщвление, гниение, встреча с трупом.
И вот деталь, мимо которой трудно пройти. В сновидении героини находят в квартире Дайан Селвин её разлагающееся тело. Сновидица видит собственный труп. Более точного изображения мортификации в кино я не встречал: старая форма мертва, и психика показывает это без иносказаний.
Но алхимики знали ещё одну вещь, и она здесь решающая. Процесс идёт только в закрытом сосуде. Если сосуд треснул, вещество не преобразуется, а просто пропадает. Нигредо без сосуда — не начало пути, а разложение без продолжения.
У Дайан сосуда нет. Ни отношений, которые выдержали бы, ни дома, ни дела, ни человека рядом. Чернота пришла, а держать её нечему.
В анализе таким сосудом служат отношения с аналитиком — то, ради чего вообще нужен второй человек в комнате. Забавно, что схематерапевтический разбор пришёл к тому же выводу совершенно другим путём: там я писал об отсутствии Здорового взрослого. Две разные теории, один диагноз ситуации. Похоже, дело не в теориях.
Ковбой и старички: архаические фигуры порядка
Ковбой появляется ночью, у загона, вне города, и говорит условиями: поступишь хорошо — увидишь меня однажды, поступишь плохо — дважды.
Это фигура порога и закона. В юнгианской типологии образов — Сенекс, старик-законодатель: не злой, но безличный и неумолимый. Он не поддерживает и не наказывает, он сообщает правило. Такие фигуры появляются в снах, когда нарушено что-то, что человек сам считает нерушимым.
Старики из аэропорта — другое: это архаические родительские имаго. Не реальные родители Дайан, а внутренние фигуры, из которых собрано её представление о том, чего от неё ждут.
И их превращение — из добрых напутствующих в крошечных смеющихся преследователей — по Юнгу закономерно. Архетипическое содержание, которое не признано и не переработано, возвращается в искажённом виде. Чем дольше не встречались с внутренним родителем всерьёз, тем более гротескным он становится.
«Силенсио»: теменос и нуминозное
Клуб — это то, что Юнг называл теменос: очерченное, отделённое пространство, где происходит настоящее. Театр среди ночи, куда приходят вдвоём, почти как в храм.
И там происходит опыт, который Юнг описал бы как нуминозный: женщины плачут, не понимая почему. Со сцены прямо объявлено, что всё — запись, никакого оркестра нет; они это слышат — и плачут.
Вот определение нуминозного переживания: аффект превосходит понимание. Вы не растроганы содержанием, вас задело то, чего вы не можете назвать.
И здесь юнгианское чтение расходится со схематерапевтическим сильнее всего. В том разборе я писал, что «Силенсио» — момент, когда защита становится прозрачной. Всё так. Но по Юнгу это ещё и единственный подлинный момент во всём сновидении: единственное место, где психика говорит прямо, без переодеваний. То, что героини реагируют слезами, а не пониманием, — не провал. Это правильная реакция. Сначала задевает, потом доходит; в анализе бывает точно так же, и порой между первым и вторым проходят месяцы.
Синеволосая дама: Самость, а не Взрослый
Последнее слово фильма произносит она — и об этом меня уже спрашивали после первого разбора.
Схематерапевтически я ответил, что это наблюдатель, а не Здоровый взрослый: сидит на балконе и не спускается. Юнгиански ответ другой, и он мягче.
Она может быть образом Самости — центра, который не совпадает с Эго и не служит ему. Самость не утешает и не спасает; она не «за» вас в человеческом смысле. Она знает и присутствует.
Разница между двумя ответами показательна. В схематерапии высшая инстанция — личная и вовлечённая: взрослый, который вмешается. В юнгианской традиции — безличная и превосходящая: она не вмешается, но она есть, и на неё можно ориентироваться. Ни одна из позиций не отменяет другую; я разбирал это несовпадение отдельно.
Замечу только, что для человека в состоянии Дайан безличная инстанция бесполезна. Ей нужен был кто-то, кто спустится с балкона.
Что даёт этот взгляд, чего не даёт первый
Если сравнить два разбора, разница получается такая.
Схематерапия отвечает на вопрос «как это устроено». Режимы, схемы, копинг — карта, по которой можно работать, и с ясными мишенями.
Юнгианский анализ отвечает на вопрос «что этот образ хочет сказать». Он не сводит фигуру к функции и оставляет ей право означать больше, чем мы поняли.
Практически я пользуюсь обоими и в разном порядке. Когда человеку плохо и нужна опора — первым. Когда опора есть и начинается настоящая работа — вторым.
Оговорки
Это по-прежнему разбор фильма, а не диагноз. Дайан Селвин не существует.
Толкование — не разгадка. Юнгианский подход к тому и сводится, что окончательного объяснения не бывает. Всё написанное выше — один из возможных подходов к образу, и завтра я увижу в нём другое.
Линч объяснять отказывался, и в этом он ближе к Юнгу, чем любой толкователь. Он говорил об идеях как о чём-то, что приходит, а не сочиняется, — это очень похоже на то, что Юнг называл активным воображением: пустить образы и не мешать им, пока они не скажут своё.
И то же, что в прошлый раз, как от врача. Художественная выразительность саморазрушения не имеет отношения к его реальному виду. В жизни это выглядит некрасиво, долго и скучно, и романтизировать здесь нечего.
Что взять себе
Все фигуры вашего сна — это вы. Попробуйте на любом сне: не «мне снился злой начальник», а «что во мне ведёт себя как злой начальник».
Сон вставляет предупреждения внутрь утешения. Даже самая приятная фантазия обычно содержит деталь, которая не вписывается. Она и есть самая ценная.
Проекцию нужно забрать, пока она не стала одержимостью. Вопрос простой: что моего хранится у этого человека — и как мне вернуть это себе, а не отнять у него.
Если хотите посмотреть, какими функциями вы пользуетесь, а какая осталась в тени, — есть юнгианский типологический тест. А если в этом тексте вы узнали не кино, а себя — приходите. Разбирать собственный нигредо в одиночку не стоит: для того и нужен сосуд.