Вопрос, который редко задают вслух, хотя думают о нём почти все: а что в конце?
Не «сколько это стоит» и не «сколько сеансов» — это спрашивают легко. А вот как выглядит человек, у которого получилось. Чем он отличается от себя прежнего. По чему вообще понять, что дошёл.
Две традиции, которыми я пользуюсь, отвечают на это по-разному. Настолько, что описывают, по сути, двух разных людей. И знать это стоит заранее — потому что выбирают, вообще говоря, не метод, а результат.
О том, как эти подходы понимают саму проблему, я писал в предыдущей статье. Здесь — про финал.
После схематерапии: Здоровый взрослый у руля
Начну с более понятного портрета, потому что он конкретен и проверяем.
Схемы никуда не делись. Это первое, что стоит знать, и это не поражение. Ощущение «со мной что-то не так» может по-прежнему подниматься при определённых обстоятельствах — просто теперь оно не определяет поведение.
Появился зазор. Между тем, что задело, и тем, что человек делает, возникает промежуток. Раньше было мгновенно: обидели — вспыхнул, испугался — исчез, засомневались — начал доказывать. Теперь между стимулом и реакцией помещается несколько секунд, а в них — выбор.
Режимы опознаются на ходу. Человек способен заметить прямо в процессе: «сейчас во мне говорит Требовательный родитель», «это включился Отстранённый защитник, я ухожу от разговора». Названное состояние перестаёт быть тобой; о режимах — отдельно.
Уязвимый ребёнок утешается изнутри. Это ядро всей работы. Раньше боль либо заглушалась, либо выплёскивалась на окружающих, либо требовала, чтобы кто-то пришёл и спас. Теперь у неё есть адресат внутри — та самая взрослая часть, которая может побыть рядом с собственным испугом.
Защиты стали выбором. Отстраниться, отшутиться, погрузиться в работу — всё это осталось в арсенале, но перестало быть автоматическим. Можно намеренно закрыться на вечер и намеренно открыться завтра.
Потребности признаны законными. Право просить, отказывать, уставать, ошибаться, занимать место. Не в теории — в конкретных поступках.
Меняется состав жизни. Обычно к концу работы меняется что-то внешнее: отношения, работа, распределение времени. Не потому, что терапия велит менять, а потому, что многое прежнее держалось на схеме.
И это измеримо. Баллы по опроснику схем и опроснику режимов снижаются, поведенческие цели достигнуты или нет. У работы есть понятный конец: критерий выполнен — расходимся.
Формула, которой я бы описал этот финал: «Я знаю, что во мне включается, и умею этому ответить».
После юнгианского анализа: другой жилец в доме
Портрет заметно менее удобный для описания, и это само по себе кое-что говорит о методе.
Симптом может не исчезнуть — меняется его место. Юнг замечал, что серьёзные жизненные вопросы редко решаются; они скорее перерастаются — человек выходит на уровень, где прежняя задача теряет силу, оставаясь при этом нерешённой. Звучит как уловка, пока не увидишь в жизни: то, что душило в тридцать, в пятьдесят оказывается частью биографии, а не приговором.
Появился собеседник. Главное изменение — не в поведении, а в отношениях с самим собой. Человек начинает замечать сны, оговорки, странные тяги, внезапные симпатии — и относиться к ним как к сообщениям, а не как к шуму. Внутренняя жизнь перестаёт быть монологом.
Проекции забраны. Убывает и идеализация, и демонизация. Люди становятся людьми: не спасителями и не чудовищами. Практически это очень заметно — уменьшается количество восторгов и разочарований, зато отношения становятся длиннее.
Тень признана. Человек знает, на что он способен: на зависть, мелочность, злорадство, жестокость. И как раз поэтому отыгрывает это реже — непризнанное действует само, признанное поддаётся сдерживанию. Побочный эффект: резко падает потребность осуждать других.
Персона стала одеждой, а не кожей. Роль исполняется, когда нужно, и снимается дома. Человек может быть врачом, начальником, отцом — и не быть только этим; подробнее о Персоне.
Появилось отношение к чему-то большему. У Юнга это связь Эго с Самостью. Практически: центр тяжести перестаёт совпадать с «я». Отсюда, кстати, одновременное уменьшение обоих полюсов — и величия, и ничтожности. Оба принадлежат Эго, которое считает себя главным.
Противоположности выдерживаются. Способность жить с неразрешённым конфликтом, не бросаясь немедленно в одну из сторон. Это, пожалуй, самый трудный и самый ценный навык.
Возвращается символическая жизнь. Интерес, увлечения, творчество без цели, ритуалы, отношение к своему делу как к чему-то большему, чем обмен времени на деньги.
Формула этого финала: «Я не единственный жилец в этом доме — и научился разговаривать с остальными».
Один и тот же человек в трёх ситуациях
Абстракции проясняются на сценах. Возьмём человека с той самой качелей между «я лучший» и «я никто» и посмотрим, как он проходит одни и те же испытания после каждого из путей.
Ссора с матерью, которая опять сравнила его с двоюродным братом.
После схематерапии: замечает, как поднимается знакомое; узнаёт режим; не оправдывается и не хлопает дверью; говорит, что такие сравнения ему неприятны, и меняет тему. Дома не прокручивает разговор до ночи.
После анализа: слышит в материнских словах не мать, а старую семейную историю, идущую дальше вглубь; узнаёт в её тревоге собственную; отвечает мягче, потому что перестал воспринимать это на свой счёт. И замечает, что желание доказать ей что-то ушло, а вместе с ним — изрядная часть его прежней мотивации.
Провал на работе.
После схематерапии: переживает неудачу как неудачу, а не как приговор себе; замечает включившегося критика и не соглашается с ним; разбирает, что сделать иначе; просит помощи, чего раньше не делал никогда.
После анализа: переживает это тяжелее и дольше, но иначе — как поворот, а не как катастрофу; задаётся вопросом, почему рухнуло именно это и не было ли оно не совсем его; вполне возможно, через год меняет род занятий.
Скука в отношениях.
После схематерапии: распознаёт старую механику «доступное обесценивается» и не бежит; говорит с партнёром прямо; замечает, что скука обычно приходит после сближения, и остаётся.
После анализа: понимает, что искал в партнёре собственную непрожитую часть; забирает проекцию; обнаруживает рядом живого человека вместо экрана и одновременно — необходимость самому заняться тем, что он на этот экран проецировал.
Заметьте: результаты не противоречат друг другу. Первый — про способность справляться. Второй — про изменение самого вопроса.
Главное различие критериев
Если свести всё к одному предложению.
Схематерапия отвечает на вопрос «стало ли лучше». Анализ — на вопрос «стало ли полнее».
Критерий в первом случае поведенческий и измеримый: что человек делает иначе. Во втором — качественный и трудно формализуемый: как человек относится к себе, к другим и к собственной жизни.
Отсюда следует важное: эти критерии могут расходиться. Человек после схематерапии почти всегда чувствует себя лучше — на это она и рассчитана. Человек после длительного анализа не обязательно чувствует себя лучше; он чувствует себя больше.
Неудобная правда про глубинную работу
Скажу то, о чём в рекламных текстах не пишут.
Анализ способен сделать жизнь труднее. Человек перестаёт удовлетворяться тем, чем удовлетворялся: работой, которая кормит, но не его; отношениями, которые устроены, но пусты; ролью, которая всех устраивает. Забранные проекции лишают привычных источников воодушевления.
Юнг и не обещал счастья. Он говорил о целостности, а это другое: целостность включает и то, чего в счастливой картинке не бывает.
Поэтому вопрос перед началом стоит задать себе честно. Если вам нужно перестать страдать и начать нормально функционировать — это законный и разумный запрос, и на него лучше отвечает структурная работа. Если у вас есть силы, а мучает вопрос «зачем всё это» — тогда имеет смысл идти глубже, и лучше понимать заранее, что дорога не обязательно приведёт в более комфортное место.
Именно поэтому я почти всегда иду в таком порядке: сначала опора, потом глубина. Обратный порядок бывает жестоким.
Что общего в обоих финалах
При всех различиях в конце обнаруживаются четыре одинаковых признака, и я считаю их куда более надёжными, чем любые формальные шкалы.
Внутренний критик перестал быть голосом истины. Он не исчез — с ним просто перестали соглашаться автоматически.
Собственная обычность стала переносимой. Исчезла необходимость быть особенным, чтобы иметь право на существование. Это и есть настоящий конец истории с неполноценностью.
В отношениях возможно присутствовать. Не растворяясь и не поглощая другого. Способность выдержать, что другой — другой.
И бытовой критерий, который я считаю главным: с человеком стало легче жить его близким. Он проверяется не в кабинете и не самоотчётом. Проще всего спросить у семьи.
Как понять по ходу дела, что работает
Практическое, потому что вопрос возникает у всех.
Смотрите не на инсайты, а на жизнь вне кабинета. Ощущение «как интересно мы сегодня поговорили» — приятное, но не показатель. Показатель — что вы сделали иначе на этой неделе.
Первая сверка — через три-четыре месяца. К этому сроку должно быть заметно хоть что-то: сон, реакция на конфликты, способность сказать «нет», уровень фонового напряжения.
Тревожные признаки. Разговоры становятся всё увлекательнее, а жизнь не меняется. Терапевт постепенно стал единственным человеком, с которым вам хорошо. Вы научились прекрасно объяснять свои проблемы — и это всё. Любой из этих признаков стоит вынести на обсуждение вслух: нормальная терапия такое обсуждение выдерживает.
И нормальное явление, которое пугает. В начале работы часто становится хуже: поднимается то, что было придавлено. Это ожидаемо и обычно проходит за несколько недель. Затяжное ухудшение — уже повод пересмотреть тактику, а не терпеть.
О том, как выглядит начало пути, — в статье о первой консультации.
Границы
«Исцелённый» — слово условное. Ни одна школа не обещает конечного состояния, после которого ничего не болит. Обещают другое: изменение способа обходиться с тем, что болит.
При клинических состояниях критерий иной. У депрессии и тревожного расстройства есть медицинский критерий — ремиссия: возвращение сна, сил, способности радоваться. Его достигают лечением, и никакая глубинная работа его не заменяет. Сначала состояние, потом смысл — почему я не считаю их соперниками.
Доказательная база разная. У схематерапии есть исследования эффективности, у аналитической работы — нет в сопоставимом объёме. Это стоит знать, выбирая.
Коротко
После схематерапии человек говорит: я знаю, что во мне включается, и умею этому ответить.
После анализа: я не единственный жилец в этом доме и научился разговаривать с остальными.
Первое про «лучше», второе про «полнее», и это не одно и то же.
Общий финал у обоих один: перестать нуждаться в собственной исключительности — и обнаружить, что обычным быть можно.
Два портрета здесь — из шести возможных. О том, какую идентичность формирует каждый из шести основных методов, включая психоанализ, трансактный анализ, трансперсональную терапию и гипноз, — в большой обзорной статье.
Если вы примеряете на себя один из этих портретов и не понимаете, какой ближе, — приходите. На первой встрече мы как раз и решаем, что вам сейчас нужнее: научиться справляться или разобраться, зачем.