«Когда он уходит, я схожу с ума и могу думать только о нём».
С этой фразы часто начинается описание жизни, устроенной по совсем другому принципу, чем у тех, о ком я писал в статье о перфекционизме и комплексе порядка. Там всё сжато рамками, здесь всё выплёскивается через край. Там жизнь предсказуема и суха, здесь — череда бурь, влюблённостей, разрывов, вдохновений и катастроф.
Это второй полюс, который юнгианский аналитик Станислав Раевский (МААП), у которого мне довелось учиться и которого я считаю одним из своих учителей, описывает как комплекс драмы. Разберу его в трёх оптиках сразу — аналитической, схематерапевтической и клинической, потому что каждая видит своё.
Два полюса
Формула, которая многое объясняет: Порядок избегает внимания, Драма его просит.
В комплексе порядка естественный поток жизни скован: любовь и агрессия вызывают вину и стыд, поэтому человек продолжает всё упорядочивать, лишь бы эти проявления не случились. В комплексе драмы и любовь, и агрессия постоянно разыгрываются — при этом сексуальность и здесь может блокироваться стыдом, только иначе.
Если использовать метафору из юнговской работы об алхимическом духе Меркурия: человек порядка находит сосуд с духом и запечатывает его поплотнее, боясь того, что оттуда выйдет. Человек драмы находится в безраздельной власти этого духа.
Есть и разница в творчестве. В порядке оно заблокировано жёсткими рамками — нужно «эмоциональное слабительное». В драме — захлёстывает с головой, и задача обратная: выдержать поток, не отыграв его немедленно, и превратить в форму.
Посмотреть, где находитесь вы, можно тестом на два полюса — это авторский ориентир, не диагностика.
Откуда взялось само понятие
История здесь важна, потому что объясняет, почему тема до сих пор путаная.
Психотерапия как таковая началась именно с этих пациенток. Шарко демонстрировал излечение истерических параличей гипнозом — по сути, медицинский театр. Фрейд пошёл дальше: снял белый халат чудотворца, отказался от гипноза и начал не внушать, а понимать симптом как работу бессознательного. Из театра внушения получился театр понимания, и из него вырос психоанализ, а позже — психодрама, гештальт и работа с образами.
Дальше произошёл разворот, за который Фрейда критикуют до сих пор: сначала он видел за симптомами реальную детскую травму, затем решил, что это фантазия. Современная позиция ближе к первой: Стивен Джонсон называет этот характерный склад «соблазнённый ребёнок», и модель ранней травматизации вернулась в психологию с 1970-х.
И ещё одна историческая деталь, которую стоит назвать прямо: слово «истерия» несёт на себе груз откровенного сексизма — им веками объясняли всё непонятное в женском поведении. Сегодня диагноза с таким названием нет, и это правильно. Но явление, которое за ним стояло, никуда не делось.
Как это выглядит сегодня
Жизнь на амплитуде. Сильные чувства как норма: восторг и отчаяние в один день. Ровное состояние переживается как пустота и скука.
Зависимость от отклика. Нужно, чтобы чувства подтверждали, откликались, реагировали. Молчание партнёра переживается как катастрофа.
Отношения как ось жизни. Идеализация в начале, разочарование потом, разрыв, снова идеализация. Любовь, в которой невозможно дышать, и невозможность без неё.
Немедленное отыгрывание. Чувство не переживается внутри, а сразу выплёскивается: звонок в три часа ночи, «нам надо поговорить», сцена, уход.
Впечатлительность и интуитивность. Тонкое считывание атмосферы, эмпатия, творческая одарённость — это тоже отсюда, и об этом дальше.
Телесность. Симптомы, приходящие вместо слов: ком в горле, слабость, головокружение, обмороки.
Клинический слой: то, что видит врач
Здесь скажу как психиатр, потому что этой части в популярных текстах обычно нет.
Гистрионные черты личности. В классификациях есть гистрионное расстройство личности — устойчивый паттерн с потребностью быть в центре внимания, драматизацией, поверхностной и быстро меняющейся эмоциональностью. В МКБ-11 от таких категорий отказались в пользу оценки степени тяжести и черт, и это разумнее: речь о выраженности, а не о ярлыке. Проверить общее устройство личности можно опросником PID-5 — здесь значимы шкалы негативной аффективности и растормаживания, — и шкалой уровня функционирования.
Функциональные неврологические расстройства. Прямой наследник конверсионной истерии Шарко, и это не пережиток: слабость в конечностях, нарушения походки, неэпилептические приступы, потеря чувствительности при нормальных обследованиях. Это реальные симптомы, а не симуляция — просто нарушена не структура, а работа системы. Механизм родственен тому, что описан в статье о психосоматике.
Дифференциальный диагноз. Крайне важная часть. За «драматичностью» могут стоять биполярное расстройство (эмоциональные качели — там иная природа, см. статью о БАР), пограничная организация личности, СДВГ с эмоциональной импульсивностью, последствия травмы и комплексного ПТСР. Лечение во всех случаях разное — и именно поэтому за красивой юнгианской метафорой должен стоять клинический взгляд.
Схематерапевтическая карта
Тот же ландшафт на другом языке — и он практичнее всего для работы.
Схемы. Обычно ведущие: покинутость и нестабильность («меня оставят, это вопрос времени»), эмоциональная депривация («никто не даст мне того тепла, в котором я нуждаюсь»), поиск одобрения и признания (самоценность целиком зависит от отклика других), недостаточность самоконтроля. Проверяются опросником Янга.
Режимы. В драме доминируют детские: Уязвимый ребёнок, для которого одиночество непереносимо, и Импульсивный ребёнок, требующий немедленного удовлетворения. Копинг чаще всего гиперкомпенсаторный — привлечь внимание любой ценой, лишь бы не остаться незамеченным. Здорового взрослого — того, кто может утешить и удержать, — как раз не хватает. Подробнее в статье о режимах.
Привязанность. Почти всегда тревожный тип: страх покинутости, потребность в постоянных подтверждениях, болезненная чувствительность к дистанции. Это удобно проверить — тест на тип привязанности.
Сопоставление двух карт полезно: где схематерапия говорит «схема покинутости», аналитическая традиция говорит о нехватке внутренней материнской фигуры — и обе указывают на одно и то же место, требующее восполнения.
Юнгианский взгляд: не только патология
А вот здесь то, чего нет ни в клинической, ни в схематерапевтической оптике, и ради чего эту статью стоит дочитать.
Симптом как послание. Юнг настаивал: за симптомом стоит смысл и цель, а бессознательное не просто хранит вытесненное — оно творит. Задача не столько найти причину в прошлом, сколько разглядеть, куда человека ведёт.
Комплекс Кассандры. Аналитик Лори Лейтон Шапира описывает истерический склад через этот образ: женщина, которая видит и чувствует больше других, но которой не верят. Шапира прямо упрекает Фрейда и Юнга в том, что, найдя способ лечить истерию, они лишили её смысла — свели к личному бессознательному и обесценили. Между тем «истерический дар» исторически близок к шаманскому: способность быть проводником, чувствовать невидимое, улавливать то, что происходит с другими и с миром.
Раевский добавляет к этому существенную деталь: все известные и забытые пациентки Фрейда и Юнга были проводниками их умов в коллективное бессознательное. Сабина Шпильрейн, Лу Андреас-Саломе. Психотерапия как метод возникла в этом контакте — и до сих пор им живёт.
Разница между медиумом и проводником. Кассандра видит сквозь время, но ей не верят. Почему? Потому что она пока не проводник, а захваченный бессознательным медиум. Различие принципиально: одно дело — быть затопленным потоком, другое — уметь его удержать и придать форму. Это и есть цель работы.
Что мешает стать проводником, по Шапире: затопленность бессознательным; неразличение личного и коллективного (собственная боль переживается как вселенская); гипертрофированный «отцовский анимус» — интеллектуальная броня, за которой прячется незащищённое чувство; последствия эдипального треугольника; и главное — слабое эго из-за нехватки внутренней материнской фигуры.
Ангел и Демон. Дональд Калшед описывает две силы: Демон самосохранения, который после травмы замуровывает человека в башне защит, и Ангел развития, который не даёт ему покоя и в конце концов приводит в терапию. Полезная рамка: сопротивление не враг, оно тоже охраняет.
Что реально помогает
Работа здесь устроена почти зеркально работе с комплексом порядка.
Контейнер вместо разрядки. Главное в терапии драмы — устойчивые, надёжные, длительные отношения, в которых можно не удерживать себя, но которые при этом не рушатся от бури. Это и есть та самая недостающая материнская функция. В схематерапии её называют ограниченным родительством, в аналитической традиции — контейнированием. Названия разные, суть одна.
Ясные рамки и запрет на немедленное отыгрывание. Не потому, что чувства плохи, а потому, что мгновенная разрядка не даёт им дозреть. «Ты меня любишь?» и «я умру без этой любви», повторяемые каждый вечер, съедают ту самую энергию, из которой могло бы получиться что-то живое.
Заземление. У человека драмы сознание, как правило, «в голове или над головой» — отсюда постоянно раздуваемая тревога, а решения принимаются умом и концепциями там, где нужна опора. Простое упражнение: перенести внимание в точки, где стопы касаются пола, а тело — стула; побыть в ощущениях; затем перевести часть внимания в область сердца. Это переводит ум из мятущегося в воспринимающий, и делать это нужно не однократно, а регулярно.
От головы к голове — и потом от сердца к сердцу. Раевский описывает два этапа работы: сначала аналитическое консультирование, где интеллект удовлетворён и чувства не затронуты, — и лишь затем настоящая работа, где терапевт сам удерживает внимание в сердце и помогает человеку выдерживать сильные чувства, включая те, что возникают между ними.
Интеграция гнева и зависти. Задабривание на позитивном переносе работает недолго. Дальше начинается долгая работа с Тенью: обида и злость за всё недополученное, зависть, ярость — то, что при драме обычно выплёскивается, но не проживается.
Медитация и опора в Самости. При постоянно высокой тревоге состояние глубокого покоя человеку просто незнакомо. Освоение медитативных практик даёт опору, не зависящую от чужого присутствия, — и нередко это первый в жизни опыт устойчивости изнутри.
Ведьмин котёл: как варить аффект
Самое практичное из всего материала. Шапира предлагает архетип Гекаты и образ ведьмы как интегрирующий: ведьма противоположна наивной девочке — она умеет принимать любые негативные аффекты и варить из них зелье, которое лечит чужие раны.
Упражнение можно делать самостоятельно.
Первое. Возьмите последнюю обиду или сильное неприятное переживание и опишите его на бумаге в самых сильных выражениях, какие знаете, сгущая краски до предела. Не сдерживайтесь.
Второе. Перепишите это заново. Задача — сохранить всю энергию, но придать ей ясную и точную форму. Не позволяйте вмешаться «умной» части с её конструкциями: нужна не красивость, а точность.
Третье. Сделайте то же с сильным позитивным переживанием: сначала выплеск, потом форма.
Четвёртое. Соедините оба текста в один — стихотворение, короткий текст, рисунок, что угодно.
Смысл упражнения в том, что аффект не подавляется и не отыгрывается, а проходит превращение в форму. Это и есть модель того, что делает терапия: не гасит чувства и не выпускает их наружу как есть, а помогает им дозреть до чего-то, чем можно жить и делиться.
С чего начать
Ориентиры для самонаблюдения: тест на два полюса — Порядок и Драма, тип привязанности (для драмы значима шкала тревожности), опросник схем Янга — смотрите покинутость, эмоциональную депривацию и поиск одобрения. Если чувства сильны, но неразличимы, полезна шкала алекситимии: бывает и такое сочетание — бурная реакция при непонимании, что именно происходит.
А если жизнь давно идёт на амплитуде и вы устали от собственных бурь — приходите. Цель работы не в том, чтобы сделать вас тише и удобнее: интенсивность, чувствительность и способность видеть больше других — это ресурс, а не дефект. Цель в том, чтобы этот поток перестал вас затапливать и начал наконец во что-то воплощаться.