Оба расширили бессознательное далеко за пределы личной биографии. Оба считали, что психика умнее, чем мы о ней думаем, и что кризис бывает попыткой исцеления, а не только поломкой.
И при этом они предлагают почти противоположные способы обращения с этим бессознательным. Юнг — медленное сближение через сны и образы, годами. Станислав Гроф — интенсивное погружение, где за одну сессию поднимается материал, на который в анализе уходит месяцы.
Вопрос между ними, по сути, один: сколько бессознательного человек способен принять за раз. И ответы на него разные.
Разберу оба подхода без болельщицкого азарта — как врач, работающий в психиатрии и практикующий юнгианский анализ.
Где они сходятся
Оба вышли за пределы биографии. Для Фрейда бессознательное — вытесненное личное. Юнг добавил коллективный слой с архетипами, Гроф — трансперсональный, где человек переживает то, чего с ним не происходило. И тот и другой считали, что личной историей психика не исчерпывается.
Гроф прямо считал Юнга предшественником. В его сессиях всплывали мифологические фигуры, сюжеты инициации, образы смерти и возрождения — материал, который он сам описывал как подтверждение юнгианских интуиций. О том, как это выглядит в обычной жизни, я писал в статье об архетипах.
Оба видели в кризисе смысл. Юнг считал, что невроз — не просто поломка, а попытка психики выправить однобокость. Гроф вместе с Кристиной Гроф ввёл понятие духовного кризиса: состояние, внешне похожее на психотическое, но, по их мнению, требующее сопровождения, а не подавления. К этому пункту я ещё вернусь, потому что здесь же лежит и главная опасность.
Оба доверяли саморегуляции психики. У Юнга это компенсаторная функция: сон возмещает односторонность сознательной установки. У Грофа — «внутренний радар»: психика сама выносит наверх то, что готова переработать, и в нужном порядке.
Что Гроф добавил: перинатальный этаж
Главное его новшество, которого у Юнга нет вовсе.
Между биографическим и трансперсональным слоями Гроф поместил перинатальный — опыт рождения как организующую структуру психики. Он описал четыре базовые матрицы: блаженное пребывание в утробе, безвыходность начавшихся схваток, борьба в родовом канале, прорыв и рождение. По его модели эти матрицы задают глубинные шаблоны переживания: ощущение бесконечного тупика, борьбы, освобождения.
У Юнга такого этажа нет. Он вообще почти не занимался родовой травмой — этой темой в психоанализе занимался Отто Ранк, и Юнг за ним не пошёл. Для Юнга переход от личного к коллективному прямой, без промежуточного слоя.
Замечу честно: перинатальная гипотеза — самое уязвимое место грофовской системы. Автобиографическая память в момент рождения невозможна физиологически, структуры мозга, отвечающие за неё, ещё незрелы. Как метафора предельных состояний — безвыходности, борьбы, прорыва — матрицы работают прекрасно и клинически узнаваемы. Как буквальное воспоминание о собственных родах — не выдерживают проверки.
Где они расходятся по существу
Темп: сближение или прорыв
Юнгианский анализ устроен как медленное сближение. Сон за сном, образ за образом, годами, в отношениях с аналитиком, которые сами являются рабочим инструментом. Юнг сравнивал это с алхимическим процессом в закрытом сосуде: важна не сила огня, а то, что сосуд выдерживает и ничто не расплёскивается.
Грофовский подход — прорыв. Сначала это была терапия с ЛСД, после запрета веществ он разработал холотропное дыхание, дающее изменённое состояние без фармакологии. За одну сессию поднимается объём материала, несопоставимый с обычной беседой.
Разница не в скорости, а в самой ставке. Юнг ставит на ассимиляцию: важно не что вы пережили, а что из пережитого удалось встроить в сознательную жизнь. Гроф ставит на опыт: пока не пережито телесно, никакое понимание не поможет.
Тело
Юнг работал через образ, символ и слово. Тело в его практике почти не участвует.
У Грофа тело в центре: дыхание, мышечные спазмы, дрожь, крик, физическое отреагирование. Многое из того, что сегодня называют телесно-ориентированной работой с травмой, идёт этим путём. И надо признать: в этом пункте современные данные о травме скорее на стороне Грофа. Травматический опыт действительно хранится не только в словах, и посттравматические состояния плохо поддаются чисто разговорным методам.
Катарсис и его пределы
Здесь Юнг возражал бы прямо.
Он не считал отреагирование лечением. По его наблюдению, человек может бурно пережить, отплакать, отвопить — и остаться ровно там же, где был, потому что установка сознания не изменилась. Больше того, он предупреждал: сильное переживание архетипического материала без последующей переработки ведёт к инфляции — человек начинает считать себя носителем особого знания. Об этой ловушке я писал применительно к духовным практикам.
Гроф важность интеграции признавал, но центр тяжести у него всё же в самом переживании.
Мой практический опыт скорее подтверждает Юнга. Сильные состояния — и в дыхательных практиках, и в гипнотерапии, которой я тоже занимаюсь, — впечатляют, но сами по себе мало что меняют. Работа начинается на следующий день, когда надо решить, что теперь с этим делать в обычной жизни. Без этой части остаётся коллекция ярких переживаний.
Прочность эго
Юнг был осторожен именно по этому пункту. Погружение в бессознательное он считал возможным при достаточно прочном Эго и вменяемых отношениях с Самостью. Если опоры нет, встреча с глубинным материалом даёт не индивидуацию, а затопление.
Известно, что к появившимся в 1950-х психоделикам Юнг отнёсся сдержанно. В переписке того времени он высказывал сомнение в том, что стоит открывать людям доступ к содержаниям, к которым те не подготовлены внутренним трудом. Не запрет — скорее вопрос: что человек будет делать с открывшимся, если он к этому не пришёл сам.
Гроф исходил из большего доверия к психике: раз она вынесла материал, значит, была готова.
Как врач я ближе к юнговской осторожности. Я слишком часто вижу, чем заканчивается интенсивное погружение у человека с хрупкой организацией.
Психоз и «духовный кризис»: место, где я расхожусь с Грофом всерьёз
Это самый важный раздел, и здесь я говорю уже не как аналитик, а как психиатр.
Идея духовного кризиса верна в своей исходной части. Не всякое необычное состояние есть болезнь. Психиатрия действительно грешила тем, что подводила под диагноз мистический опыт, глубокое горе, кризис середины жизни. Юнг, кстати, начинал с работы с шизофренией и одним из первых стал утверждать, что бред и галлюцинации не бессмысленны — в них читается личная история.
Но между «содержание психоза осмысленно» и «психоз не надо лечить» лежит пропасть, и в неё падают люди.
Скажу прямо. Острый психоз — состояние, требующее лечения, и промедление здесь имеет цену. Чем дольше психоз остаётся нелеченным, тем хуже отдалённый прогноз: восстановление медленнее, ремиссии хуже, социальных потерь больше. Это одна из наиболее устойчивых закономерностей в современной психиатрии. Добавьте сюда суицидальный риск, который в первом эпизоде особенно высок.
Поэтому сопровождение «духовного кризиса» вместо лечения манифестного психоза — не альтернативный подход, а упущенное время. Я видел последствия и говорю об этом без всякой деликатности.
Практическое различение, которым пользуюсь сам:
За духовный кризис говорит: сохранность критики (человек понимает, что с ним происходит нечто необычное), эпизодичность, связь с понятным контекстом (утрата, ретрит, интенсивная практика), сохранение сна и базового самообслуживания, способность к контакту и диалогу.
За психоз говорит: утрата критики, стойкий бред, особенно преследования, слуховые галлюцинации в виде голосов, нарастающая бессонница, распад речи и поведения, нарастающая изоляция, опасность для себя или других.
Если сомневаетесь — обращайтесь к психиатру. Ошибиться в эту сторону безопаснее. Для предварительной ориентировки на сайте есть скрининг психотических переживаний, но это опросник для самонаблюдения, а не диагноз.
О веществах: юридическая ясность
Об этом стоит сказать отдельно и коротко.
В ряде стран ведутся клинические исследования психоделиков при депрессии и посттравматическом расстройстве, и это законная научная область. В России оборот этих веществ запрещён и уголовно наказуем. Я не консультирую по их применению, не сопровождаю такой опыт и не обсуждаю способы его получить.
Холотропное дыхание веществ не требует и легально, но безобидным его считать не стоит. Оно имеет реальные противопоказания: сердечно-сосудистые заболевания и артериальная гипертензия, эпилепсия, глаукома, беременность, недавние операции и травмы, а также психотические расстройства и тяжёлые состояния в анамнезе. Гипервентиляция — это физиологическое вмешательство, а не просто «глубокое дыхание».
Что я беру у каждого
У Юнга — метод и меру. Работу с образом и сном, представление о том, что материал нужно не просто пережить, а встроить, и главное — уважение к темпу. Психика открывается ровно настолько, насколько человек может это выдержать, и торопить её выходит дороже.
У Грофа — серьёзное отношение к состояниям и к телу. Признание того, что чисто разговорный путь достаёт не до всего, и что мощный опыт может сдвинуть то, что годами не сдвигалось разговором. Это правда, и отрицать её было бы упрямством.
И одно общее правило, которое старше их обоих: глубина имеет смысл только при наличии опоры. Пока человек в остром состоянии — не спит, не может работать, едва держится, — никакие погружения не показаны, нужна стабилизация, иногда медикаментозная. Сначала состояние, потом смысл; почему я не считаю их соперниками.
Границы
Ни один из подходов не является доказательной терапией. Ни юнгианский анализ, ни холотропное дыхание не имеют базы рандомизированных исследований, сопоставимой с КПТ или схематерапией. Это не отменяет их ценности, но требует честности в разговоре с пациентом.
Яркость переживания ничего не доказывает. Ни о правильности метода, ни о подлинности содержания. Сила опыта и его истинность — разные вещи, и смешение этих двух свойств — постоянный источник заблуждений в этой области.
Обе среды склонны к элитарности. И в юнгианских кругах, и в трансперсональных легко встретить людей, для которых глубина опыта стала предметом гордости. Это ровно та инфляция, о которой предупреждал Юнг.
Если вам близка глубинная работа, но вы не уверены, что сейчас для неё подходящий момент, — это хороший вопрос, и его стоит задать вслух. Приходите: как врач я сначала посмотрю, есть ли опора, а как аналитик — куда стоит идти, когда она есть.